Хмельницький портал

Можливість знати більше.

У 1909 році у Проскурові відбулася перша Подільська сільськогосподарська виставка, у якій взяли участь представники Подільської, Київської, Волинської, Херсонської та Бесарабської губерній. Для потреб виставки у місті спеціально побудували павільйони, кіоски, стенди.

чт.27042017

Оновлено:12:22:29 PM

Ви не авторизовані.Зареєструватись ?

Back Ви тут: Головна Про місто Інформація Проскурів в літературі «Огнем и мечом»: через Проскуров

Історія

«Огнем и мечом»: через Проскуров

 

Миновав Бар, пробудивший в княжне печальные воспоминанья, наши путники вступили на старый тракт, ведущий через Латычов и Проскуров в Тарнополь и далее, ко Львову.

Здесь им все чаще попадались то тянувшиеся ровными вереницами обозы, то отряды казацкой конницы и пехоты, то мужицкие ватаги, то окутанные тучами пыли несметные стада волов, предназначенных на прокормленье казацких и татарских полчищ. На дороге стало небезопасно, сплошь да рядом друзей наших спрашивали: кто такие, откуда взялись и куда путь держат. Казацким сотникам Заглоба показывал Бурляев пернач и говорил: - Мы Бурляя посланцы, молодицу Богуну везем.


При виде пернача грозного полковника казаки обыкновенно расступались: каждый понимал, что раз Богун жив, где ему еще быть, как не вблизи коронных войск под Збаражем либо под Староконстантиновом. Куда трудней приходилось с чернью, со своевольными ватагами диких, вечно пьяных пастухов, имевших весьма смутное представление о знаках, выдаваемых полковниками для свободного проезда. Заглобу, Володыёвского и Редзяна, если бы не Елена, полудикий этот люд принимал бы за своих, и притом начальников, как не однажды уже бывало, но княжна привлекала внимание каждого, хотя бы потому, что к прекрасному полу принадлежала, да и необычайная ее красота бросалась в глаза - оттого и возникали опасности, преодолевать которые удавалось лишь с большим трудом.
Порой Заглоба показывал пернач, а иногда Володыёвский - зубы, и не один покойник остался у них за спиною. Несколько раз только благодаря быстроногим Бурляевым скакунам спасались они от беды. Путешествие, начавшееся столь благополучно, с каждым днем становилось все труднее.

Елена, хотя натура и одарила ее стойкостью душевной, от бессонных ночей и непрестанных волнений занедужила и вправду стала походить на силой влекомую во вражеский стан полонянку. Заглоба с Володыёвским, как могли, старались ее развлечь: старый шляхтич в поте лица своего измышлял все новые и новые затеи, а маленький рыцарь немедля приводил их в исполненье.

- Только бы нам муравейник этот, что впереди, проскочить и в Збараж добраться, покуда Хмельницкий с татарами не заняли всю окрестность, - говорил пан Михал.

Он прослышал в дороге, что региментарии собрались в Збараже и в его стенах намерены обороняться, - потому они туда и спешили, справедливо рассудив, что и князь Иеремия со своей дивизией к региментариям должен присоединиться, тем паче что часть его сил, и немалая, имела locum в Збараже. Меж тем начались околицы Проскурова. Тракт заметно стал посвободней: в каких-нибудь десяти милях отсюда стояли коронные хоругви, и казацкие ватаги близко подходить не смели, предпочитая в безопасном отдалении дожидаться, пока с одной стороны подойдет Бурляй, а с другой Хмельницкий.

- Десять миль всего! Только десять миль! - повторял, потирая руки, Заглоба. - Лишь бы добраться до первой хоругви, а там без препятствий до Збаража доедем.
Володыёвский, однако, решил запастись в Проскурове свежими лошадями, поскольку купленных в Бареке они уже совсем загнали, а Бурляевых скакунов хотели приберечь на крайний случай. Предосторожность такая была отнюдь не лишней: разнесся слух, будто Хмельницкий уже под Староконстантиновом, а хан со всеми ордами валит от Пилявцев.
- Мы с княжной здесь останемся, лучше нам в городе на рыночной площади не показываться, - сказал маленький рыцарь Заглобе, когда в версте от Проскурова им попался на глаза заброшенный домик, - а ты поспрашивай горожан, не продаст ли кто лошадей, а может, сменять захочет. Темнеет уже, но нам так и так всю ночь ехать.

- Я скоро вернусь, - пообещал Заглоба и поскакал в сторону города.

Володыёвский же велел Редзяну ослабить у седел подпруги, чтобы дать отдохнуть бахматам, а сам отвел княжну в горницу и предложил для подкрепления сил выпить вина и вздремнуть немного.

- Хотелось бы до рассвета эти десять миль проделать, - сказал он ей, - тогда и отдохнем спокойно.

Но не успел он принести провизию и мехи с вином, как во дворе зацокали копыта. Маленький рыцарь выглянул в окошко.

- Пан Заглоба вернулся - видно, не достал лошадей, - сказал он. Едва он договорил, дверь из сеней распахнулась и на пороге появился Заглоба - бледный до синевы, запыхавшийся, взмокший.

- На конь! - закричал он.

Володыёвский был достаточно искушенный воин, дабы в подобных случаях не терять времени на расспросы. Он не захотел даже на секунду задержаться,
чтобы спасти мех с вином (о котором, впрочем, позаботился Заглоба), мигом подхватил княжну, вывел ее во двор и посадил в седло, а затем, проверив
торопливо, подтянуты ли подпруги, приказал: - Вперед, братцы!

Застучали копыта, и вскоре люди и лошади, точно вереница призраков, скрылись во тьме. Долго скакали, не переводя духа; лишь когда от Проскурова их отделяло не менее мили и мрак перед восходом луны сгустился настолько, что можно было не опасаться погони, Володыёвский, догнавши Заглобу, спросил: - Что случилось? - Погоди, пан Михал, погоди! У меня чуть ноги не отнялись... Уф! Дай отдышаться!
- Что же все-таки приключилось?

- Сатана собственной персоной, клянусь, сатана либо змий, у которого одну голову снесешь, другая тотчас вырастает.

- Да говори же ты толком!

- Я Богуна видел на рынке.

- А ты в своем уме, сударь?

- На рыночной площади видел собственными глазами, а при нем еще человек пять или шесть - у меня ноги едва не отнялись, не до счету было... Факелы над ним держали... Ох, чую, бес какой-то нам помехи не устает придумывать; нет, не верю я боле в счастливый исход нашего предприятья. Что его, дьявола, смерть не берет, что ли? Не говори ничего Елене... О господи! Ты его зарубил, Редзян выдал... Ан нет! Живехонек, на свободе и поперек пути норовит стать. Уф! Всемогущий боже! Слово даю, пан Михал, лучше spectrum на погосте увидеть, нежели этого злодея. И везет же мне, черт подери, всегда и везде именно я его встречаю! Везенье называется - врагу такого не пожелаешь! Неужто, кроме меня, нет на свете людей? Пусть бы другим встречался! Нет, одному мне только!
- А он тебя видел?

- Кабы видел, тебе бы меня не видать, пан Михал. Этого еще не хватало!

- Хорошо бы знать, - сказал Володыёвский, - за нами он гонится или к Горпыне на Валадынку едет, надеясь нас перехватить по дороге?

- Сдается мне, что на Валадынку.

- Так оно, верно, и есть. Стало быть, мы едем в одну сторону, а он в другую, и теперь уже не миля, две нас разделяют, а через час и все пять наберутся. Покамест он в дороге про нас узнает да повернет обратно, мы не то что в Збараже - в Жолкви будем.

- Думаешь, пан Михал? Ну, слава богу! Точно бальзам пролил на душу... Но скажи на милость, как могло оказаться, что этот черт на свободе, если Редзян его коменданту влодавскому выдал?

- Убежал, да и только.

- Головы рубить таким комендантам! Редзян! Эй, Редзян!

- Чего изволите, сударь? - спросил слуга, придержав лошадь.

- Ты кому Богуна выдал?

- Пану Реговскому.

- А кто он такой, этот пан Реговский?

- Важная птица, поручик панцирных войск из королевской хоругви.

- Ах ты, черт! - воскликнул, хлопнув в ладоши, Володыёвский. - Теперь я все понял! Ваша милость запамятовал - нам пан Лонгинус рассказывал, как
неприятельствуют между собой Скшетуский с Реговским. Реговский этот пана Лаща, стражника, родич и за его позор odium затаил на пана Яна.

- Понятно! - вскричал Заглоба. - Назло отпустил Богуна, значит. Но это дело подсудное, тут плахой пахнет. Я первый поспешу с доносом!

- Приведи господь с ним встретиться, - пробормотал Володыёвский, - тогда и в трибунале нужды не будет.

Редзян не понял, о чем идет речь, и, ответив Заглобе на вопрос, снова поскакал вперед к Елене. Всадники теперь ехали неторопливо. Взошел месяц, туман, поднявшийся вечером с земли, опал - ночь сделалась ясной. Володыёвский погрузился в свои мысли. Заглобе понадобилось еще немалое время, чтобы прийти в себя от пережитого потрясенья. Наконец он заговорил:
- Ох, несдобровать теперь и Редзяну, попадись он Богуну в руки!

- А ты скажи ему новость, пусть натерпится страху, а я с княжной поеду, - предложил маленький рыцарь.

- И то дело! Эй, Редзян!

- Чего? - спросил парень и придержал лошадь. Заглоба догнал его и несколько времени в молчании ехал рядом, пока Володыёвский с княжной не удалились на почтительное расстоянье, а затем только сказал:

- Знаешь, что случилось?

- Нет, не знаю.

- Реговский Богуна отпустил на свободу. Я его в Проскурове видел.

- В Проскурове? Сейчас? - спросил Редзян.

- Сейчас. Ну, как? Не слетел с кульбаки?

Свет месяца падал прямо на толстощекое лицо слуги, на котором Заглоба не только не заметил испуга, а напротив, к величайшему своему удивлению,
увидел жестокую, просто звериную ненависть; такое точно выражение было у парня, когда он убивал Горпыну.

- Эге! Да ты, никак, Богуна не боишься? - спросил старый шляхтич.

- Что ж, сударь мой, - отвечал Редзян, - ежели его пан Реговский отпустил, надлежит мне самому искать случай отомстить за свой позор и обиду. Я ведь поклялся, что даром ему этого не спущу, и, кабы не барышню везти, сей же час пустился бы вдогонку: за мной не пропадет, не сомневайтесь!

"Тьфу, - подумал Заглоба, - не хотел бы я этого щенка обидеть". И, подстегнув лошадь, догнал Володыёвского и княжну. Спустя час путники переправились через Медведовку и углубились в лес, двумя черными стенами тянувшийся от самого берега вдоль дороги.

Генрик Сенкевич, "Огнем и мечом", том 2, глава 23
Для ценителей аутентичности предлагаем также текст в оригинале:
Minawszy Bar, pelen smutnych dla kniaziowny wspomnien, weszli nasi podrozni na stary gosciniec prowadzacy na Latyczow, Ploskirow, do Tarnopola i dalej az do Lwowa. Tu coraz czesciej napotykali: to tabory sforne wozow, to oddzialy piechoty i jazdy kozackiej, to watahy chlopskie, to niezmierne stada wolow okryte oblokiem kurzawy, pedzone na spyze dla wojsk kozackich i tatarskich. Droga stala sie teraz niebezpieczna, bo raz wraz pytano ich: co zacz sa, skad ida i dokad jada? Kozackim sotniom pokazywal wowczas Zagloba piernacz Burlajowy i mowil:

- Od Burlaja my poslancy, molodycie Bohunowi wieziem.

I na widok piernacza groznego pulkownika rozstepowali sie zwykle Kozacy, tym bardziej iz kazdy rozumial, ze jesli Bohun zyw, to sie juz musi pod wojskami regimentarzy kolo Zbaraza lub Konstantynowa uwijac. Ale daleko trudniej bylo podroznym z czernia, z dzikimi oddzialami pasterzy ciemnych, pijanych i zadnego prawie nie majacych pojecia o oznakach, wydawanych przez pulkownikow na bezpieczny przejazd. Gdyby nie Helena, byliby owi poldzicy ludzie poczytywali Zaglobe, Wolodyjowskiego i Rzedziana za swoich i za starszych, jakoz nawet tak i bywalo; ale Helena zwracala wszedzie uwage zarowno swoja plcia, jak i nadzwyczajna uroda, a stad rodzily sie i niebezpieczenstwa, ktore z najwiekszym trudem trzeba bylo przezwyciezac.

Czasem wiec pokazywal pan Zagloba piernacz, a czasem pan Wolodyjowski zeby, i niejeden tam trup padal za nimi. Kilka razy tylko niedoscignione bieguny Burlajowe uchronily ich od zbyt ciezkiej przygody - i podroz, tak z poczatku pomyslna, stawala sie z dniem kazdym ciezsza. Helena, lubo z natury mezna, poczela od ustawicznej trwogi i bezsennosci na zdrowiu szwankowac i naprawde wygladala na branke wleczona mimo woli w nieprzyjacielskie namioty; pan Zagloba pocil sie srodze i coraz nowe wymyslal fortele, ktore maly rycerz zaraz w bieg wprowadzal, obaj zas pocieszali kniaziowne, jak mogli.

- Tylko nam minac to mrowie, ktore jest jeszcze przed nami - mowil maly rycerz - i przyjsc pod Zbaraz, zanim Chmielnicki z Tatary okolice jego zaleje.

Dowiedzial sie bowiem po drodze, ze regimentarze sciagneli do Zbaraza i ze w nim zamierzaja sie bronic - tam wiec zdazali spodziewajac sie slusznie, ze i ksiaze Jeremi do regimentarzy ze swoja dywizja przybedzie, zwlaszcza ze czesc jego sil, i to znaczna, stale w Zbarazu miala locum. Tymczasem doszli az pod Ploskirow. Mrowie rzedlo na goscincu istotnie, bo juz o dziesiec mil drogi zaczynal sie kraj zajety przez choragwie koronne, wiec watahy kozackie nie smialy zapuszczac sie dalej, wolaly bowiem czekac w bezpiecznym oddaleniu na przybycie Burlaja z jednej, a Chmielnickiego z drugiej strony.

- Juz dziesiec mil tylko! juz dziesiec mil tylko! - powtarzal zacierajac rece pan Zagloba. - Bylesmy sie do pierwszej choragwi dostali, to juz i do Zbaraza dojedziemy w bezpiecznosci.

Pan Wolodyjowski jednak postanowil znowu zaopatrzyc sie w swieze konie w Ploskirowie, bo te, ktore kupiono w Barku, byly juz do niczego, a Burlajowe trzeba bylo na czarna godzine oszczedzac. Ostroznosc ta stala sie konieczna, odkad rozeszla sie wiesc, ze Chmielnicki juz pod Konstantynowem, a chan ze wszystkimi ordami wali od Pilawiec.

- My tu z kniaziowna zostaniemy pod miastem, bo lepiej nam sie na rynku nie pokazywac - rzekl maly rycerz do Zagloby, gdy przybyli do opuszczonego domku, odleglego o dwie staje drogi od miasta - a waszec idz, popytaj u mieszczan, czyli koni gdzie na przedaz albo na zamiane nie maja. Wieczor juz, ale ruszymy na cala noc.
- Niedlugo wroce -rzekl pan Zagloba.

I odjechal ku miastu, Wolodyjowski zas kazal Rzedzianowi porozluzniac nieco popregow u kulbak, azeby bachmaty mogly odetchnac, sam zas wprowadzil kniaziowne do izby, proszac, aby sie winem i snem pokrzepila.

- Chcialbym do switania te dziesiec mil przejechac - mowil jej -pozniej wszyscy wypoczniemy.

Zaledwie jednak przyniosl buklaki z winem i zywnosc, gdy zatetnialo przed sienia.

Maly rycerz spojrzal przez okno.

- Pan Zagloba juz wrocil - rzekl - widno koni nie znalazl.

W tej chwili drzwi izby roztwarly sie i ukazal sie w nich Zagloba blady, siny, spotnialy, zadyszany.

- W konie! -zakrzyknal.

Pan Michal zbyt byl doswiadczonym zolnierzem, aby w takich razach na pytania czas tracic. Nie tracil go nawet na ratowanie buklaka z winem (ktory wszelako pan Zagloba porwal), ale chwycil co predzej kniaziowne, wyprowadzil ja na podworze i posadzil na kulbake; rzucil ostatnie spojrzenie, czy popregi dociagniete, i powtorzyl:

- W konie!

Kopyta zatetnily i wkrotce znikli w ciemnosciach jezdzcy i bachmaty jak orszak mar.

Lecieli dlugo bez wypoczynku, az dopiero gdy blisko mila drogi dzielila ich od Ploskirowa i przed wejsciem ksiezyca pomroka stala sie tak gruba, ze wszelki poscig byl niemozebny, pan Wolodyjowski zblizyl sie do Zagloby i spytal:

- Co to bylo?

- Czekaj... panie Michale, czekaj! Okrutniem sie zdyszal, malo mi nog nie odjelo... uf!

- Ale co to bylo?

- Diabel we wlasnej osobie, mowie ci, diabel albo smok, ktoremu jedna glowe utniesz, druga odrasta.

- Gadajze wasc wyraznie.

- Bohuna na rynku widzialem.

- Chyba wasc masz delirium?

- Na rynku go widzialem, jako zywo, a przy nim pieciu czy szesciu ludzi; policzyc nie moglem, bo malo mi nog nie odjelo... Pochodnie przy nim trzymali... Juz tak mysle, ze nam chyba bies jaki w drodze staje, i zgola nadzieje w szczesliwy skutek naszej imprezy stracilem... Czy on niesmiertelny ten piekielnik, czy co? Nie mowze o nim Helenie... O dla Boga! wacpan go usiekles, Rzedzian go wydal... nie! on juz zyw, wolny i w droge lezie. Uf! o Boze! Boze!... mowie ci, panie Michale, ze wolalbym spectrum na cmentarzu zobaczyc niz jego. I co, u diabla, za moje szczescie, ze to ja go wlasnie wszedy pierwszy spotykam! Psu wsadzic w gardlo takie szczescie! Czy to nie ma innych ludzi na swiecie? Niech go inni spotykaja! Nie! zawsze ja i ja!

- A on widzial wasci?

- Zeby on mnie widzial, to bys ty juz mnie, panie Michale, nie widzial. Tego tylko brakowalo!

- Wazna by to byla rzecz wiedziec - mowil Wolodyjowski - czy on goni za nami, czy tez do Waladynki do Horpyny jedzie w tym mniemaniu, ze nas po drodze ulapi?

- Mnie sie widzi, ze do Waladynki.

- Tak i musi byc. Tedy my jedziemy w jedna strone, a on w druga, i teraz mila juz albo dwie miedzy nami, a za godzine bedzie piec. Nim sie po drodze o nas dowie i nawroci, bedziemy w Zolkwi, nie tylko w Zbarazu.

- Tak mowisz, panie Michale? Chwala Bogu! Jakobys mi plaster przylozyl! Ale powiedz mnie, jak to byc moze, by on byl na wolnosci, skoro jego Rzedzian w rece komendanta wlodawskiego wydal?

- Po prostu uciekl.

- To juz szyje takiemu komendantowi uciac. Rzedzian! hej, Rzedzian!

- A czego jegomosc chce? - pytal pacholek wstrzymujac konia.

- Komus ty Bohuna wydal?

- Panu Regowskiemu.

- A ktoz to ten pan Regowski?

- To wielki kawaler, porucznik pancerny spod choragwi krola jegomosci.

- Bodajze cie! -rzekl trzasnawszy w palce Wolodyjowski - to juz ja wiem! Nie pamietasz no wacpan, co nam pan Longinus opowiadal o nieprzyjazni pana Skrzetuskiego z Regowskim? To przecie pana Laszcza straznika krewniak i za jego konfuzje ma do Skrzetuskiego odium.

- Rozumiem, rozumiem! - zakrzyknal pan Zagloba. - On to musial Bohuna na zlosc puscic. Ale to kryminal taka sprawa i gardlem pachnie. Pierwszy bede delatorem!

- Daj go Boze spotkac - mruknal pan Michal - a pewnie do trybunalow nie pojdziemy.

Rzedzian nie wiedzial dotad, o co idzie, bo po odpowiedzi danej Zaglobie znow wysunal sie naprzod do kniaziowny.

Jechali teraz wolno. Ksiezyc zeszedl, mgly, ktore z wieczora unosily sie nad ziemia, opadly - i noc zrobila sie widna. Wolodyjowski pograzyl sie w zamysleniu. Zagloba przezuwal jeszcze czas jakis resztki przerazenia, na koniec rzekl:

- Dalzeby Bohun teraz i Rzedzianowi, gdyby go w rece dostal!

- Powiedz mu wacpan nowine, niech sie strachu naje, a ja tymczasem pojade przy kniaziownie - odpowiedzial maly rycerz.

- Dobrze! Hej, Rzedzian!

- A czego? - pytal pacholek wstrzymujac ponownie konie.

Pan Zagloba zrownal sie z nim i milczal przez chwile, czekajac, by Wolodyjowski i kniaziowna oddalili sie dostatecznie; na koniec rzekl:
- Wiesz, co sie stalo?

- Nie wiem.

- Pan Regowski puscil Bohuna na wolnosc. Widzialem go w Ploskirowie.

- W Ploskirowie? teraz? - pytal Rzedzian.

- Teraz. A co? nie zlatujesz z kulbaki?

Promienie ksiezyca padaly prosto na pucolowata twarz pacholka i pan Zagloba nie tylko nie dojrzal na niej przerazenia, ale z najwiekszym zdziwieniem spostrzegl ow wyraz srogiej, zwierzecej prawie zawzietosci, ktory Rzedzian mial wowczas, gdy Horpyne mordowal.

- Coz? to sie Bohuna nie boisz czy co? - pytal stary szlachcic.

- Moj jegomosc - odparl pacholek - jezeli jego pan Regowski puscil, to juz ja sam musze na nowo pomsty nad nim szukac za moja krzywde i pohanbienie. Przecie mu tego nie daruje, bom poprzysiagl, i gdyby nie to, ze panne odwozimy, zaraz bym w jego tropy pojechal: niechze moje nie przepada!

"Tfu! -pomyslal Zagloba - wole, zem temu pacholkowi nijakiej krzywdy nie uczynil."

Po czym popedzil konia i po chwili zrownal sie z kniaziowna i Wolodyjowskim. Po godzinie drogi przeprawili sie przez Medwiedowke i wjechali w las ciagnacy sie od samego brzegu rzeki dwoma czarnymi scianami wzdluz drogi.