Хмельницький портал

Можливість знати більше.

У 1594 році поселення Плоскирів (нині Хмельницький) відвідав посол австрійського імператора Еріх Лясота. Він залишив найдавніший з усіх відомих опис Плоскирова.

вт.30052017

Оновлено:05:34:25 PM

Ви не авторизовані.Зареєструватись ?

Back Ви тут: Головна Про місто Інформація Історичні статті Так колись було: "Кінотеатр Мейлаха Штівеля"

Історія

Так колись було: "Кінотеатр Мейлаха Штівеля"

Дія цієї комедійної п’єси Ісаака Тенеромо відбувається на початку ХХ століття у вигаданому "південному" місті Єгупці. І, хоч містечко це вигадане, але дуже вже воно нагадує наш провінційний Проскурів того часу (втім, такими Єгупцями тоді були й Київ, і Вінниця, й інші міста нашого краю). А відтак, запрошуємо вас до кінотеатру Мейлаха Штівеля, який уявимо собі у будинку на Проскурівській, 18 - там, де в описаний у п’єсі час був ілюзіон Єфіма Горінштейна "Модерн". Отже...

 

Дія цієї комедійної п’єси Ісаака Тенеромо відбувається на початку ХХ століття у вигаданому "південному" місті Єгупці. І, хоч містечко це вигадане, але дуже вже воно нагадує наш провінційний Проскурів того часу (втім, такими Єгупцями тоді були й Київ, і Вінниця, й інші міста нашого краю). А відтак, запрошуємо вас до кінотеатру Мейлаха Штівеля, який уявимо собі у будинку на Проскурівській, 18 - там, де в описаний у п’єсі час був ілюзіон Єфіма Горінштейна "Модерн". Отже...

Исаак Тенеромо
КИНОТЕАТР МЕЙЛАХА ШТИВЕЛЯ
Комедия-шарж в 1 действии

Действующие лица:
ШТИВЕЛЬ МЕЙЛАХ, владелец кинотеатра «Звезда».
БЕРТА СОЛОМОНОВНА, кассирша.
ИЗРАИЛЕВИЧ, дирижер оркестра.
ЛЕЙБКА.
Публика, музыканты.

Фойе провинциального кинематографа на юге. У двери касса за барьером. На стенах плакаты с надписями «Биоскоп «Звезда» и с чудовищными изображениями душераздирающих сцен. Стоят стулья, диванчики. Уютные углы. Есть и эстрада для оркестра. Темно. В окна пробивается слабый свет уличных фонарей. Из боковой двери выходит владелец кинематографа Штивель. В бархатной куртке, в пестрых штанах. Ботинки с гетрами. Крахмальный воротничок. Бритый. Горбоносый, с большой бородавкой на правой стороне. Кричит: — Лейбке! Лейбке! Я говорю, Лейбке!.. (Зацепился за стул, чуть не упал.) — Когда тут темно, как в голенище сапога. Тьфу!

Вбегает Лейбка. Без шапки, в коротеньком пиджачке. В рубахе а lа апаш, ботинки прорваны. Запыхался. Испугался.

Лейбка: Ой, реб Мейлех! Михаил Сергеевич!..
Штивель: И реб Мейлех, и Михаил Сергеевич. Это мне нравится. Ну, ну хорошо. Пусть будет так. Пусти хоть одну лампочку. Тут же можно голову свернуть.

Лейбка дает маленький свет.

Штивель: Такая новость! Если городская управа не может дать электричества, то надо открывать «биоскоп» не в 6, а в 8 часов. Ну, я вас спрашиваю? (Берет Лейбку за плечо). Лейбке, Лейбке, ты понимаешь, что из этого может быть? Я же могу сделаться банкротом.

Лейбка (слабо отстраняет его руку): Ой, реб Мейлех, чтоб вы мне здоровы были! У вас рука... Как десять пудов... Нивроку... Не про вас будь сказано, чуть кости не затрещали (Чихает прямо в лицо <Штивелю>).

Штивель (отпрянул): Что с тобой, Лейбке?

Лейбка: Насморк (показывает на рваные ботинки). Хожу босый. Простудился.

Штивель: Не оттого, что босый, а оттого, что ходишь расхристанный, все горло у тебя открыто. Новую моду себе придумал. Тоже а lа апаш. Я, кажется, тебе дам такой апаш... Будешь знать... (делает жест, будто хочет дать ему пощечину). Лейбка улыбается.

Штивель (смягчившись): Слушай, Лейбке! В самом деле у тебя ботинки порваны. Придешь сегодня домой, там есть у меня пара, стоит. И калоши найдутся. Слышишь! Непременно одевай калоши. И рубаху другую одень. На, купишь себе (дает ему деньги).

Лейбка (рад, доволен): Я знаю ваше сердце. Без вас где бы я был теперь? Все валялся под шопой с босяками...

Штивель (треплет его по плечу): Не горюй, Лейбке! Фабрикантом будешь как Чинес, как Пате!..

Стучатся в дверь.

Штивель: Иди, открой! Уже публикум идет!

Лейбка открывает дверь. Входит парочка. Несмело озираются. Ищут глазами кассу.

Штивель: Проходите, проходите. Сегодня театр откроется позже, но вы можете войти. Посидеть.

Парочка проходит, занимает уютный уголок.

Штивель (Лейбке): Вот теперь они начнут целоваться. Там темно. А потом пойдут в гостиницу к Мариани, возьмут номер, напишут записку, что они не могут больше жить на свете, и начнут стреляться.

Лейбка (полушепотом): Ей-Богу, это правда. Вот мой знакомый Шимон-дер-Мельхикер...

Штивель: Ну, оставь, оставь. Пусть он будет Мельхикер, Флейшикер. Все теперь делают так. Ну и век!..

Вбегает высокая брюнетка. Стала. Виновато улыбается.

Штивель: Вот и кассирша наша. Пожалуйте, пожалуйте, Берта Соломоновна! Берта Сол<омоновна>: Отчего еще освещения нет? Я бегу, из всех сил бегу. Думала, наша «Звезда» давно светится.

Штивель: Как, разве вы не знаете? Сегодня новость у нас. Там, в шахте или Бог их знает где, неурожай на уголь — так у нас угольный голод. А электрическая станция кушает только угольные котлеты.

Берта Соломоновна: Я вас не понимаю... Ну?

Штивель: Ну, ну! Тут и понимать нечего. Пришел городовой и сказал, чтоб открывать в 8 часов. На прошлой неделе мы открывали в 7, теперь в 8, а на будущей неделе в 9, а через месяц в 12 ч<асов> ночи. Откроем, скажем, публике: «Здравствуйте, и идите себе домой! Спокойной ночи».

Лейбке смеется и чихает...

Штивель: Лейбка! Пожалуйста, подальше чихай от меня. У меня и так насморк на сердце (к Берте Соломоновне): Нет, вы понимаете, Берта Соломоновна, вы ж ученая женщина, вы кончили полтора класса Торговой школы. Посчитайте, сколько мы можем заработать, если мы так будем торговать? Ну, ну, хорошее время. Разве им нельзя топить машины теми кипами бумаг, что пудами валяются в шкафах и подвалах Управы... Все эти исходящие, приходящие и недоходящие... Кому они нужны?..

Берта Соломоновна: Конечно, разумеется. (сбрасывает с себя платок, пальто. Садится за кассу).

Входят посетители. Получают билеты. Садятся. Ждут. Говор. Шум. Штивель здоровается с некоторыми, смеется, что-то говорит. Входят музыканты. Инструменты у них в чехлах. Дирижер Израилевич, тощий, с черной бородой и шевелюрой. Быстро подходит к Штивелю. Здоровается.

Израилевич: Да, да, Михаил Сергеевич, такие-то дела. Поздно начнем сегодня.
Штивель: Когда вы мне говорите «Михаил Сергеевич», так это все равно что, если бы меня раздеть и начать скребницей по голой спине, как это делает лошади кучер Иван. Меня зовут Мейлех, отца звали Цудек. И если из Мейлеха еще можно сделать Михаил, то из Цудека сделать Сергей... Это чудо! Мне вовсе не стыдно называться Мейлех. Когда я жил в Москве, меня все звали Малашка. Я служил в «Люксе» толкачом, вот как Лейбка у меня. Эх, г<осподи>н Израилевич!
(треплет его по плечу) Я думал, фабрикантом буду. Как Ножонков, как Драбков. Почему нет? Разве я тоже не мог бы устроить акц<ионерное> общество и иметь два павильона с двойными стеклами? Выпускать каждый месяц по 10 картин... На каждой картине зарабатывать минимум 10 тыс<яч> рублей, а в месяц — 100 тыс<яч>, а в год — 1 мил<лион> 200 тыс<яч>? Разве я не мог бы сосчитать эти деньги или не нашел бы места для них?

Израилевич: Конечно, конечно. Вы — талант.

Штивель: Талант, талант, но не кинофабрикант. А должен был приехать сюда, в Егупец, и открыть биоскоп «Звезда». А все почему? Потому что я — Мейлех, а не Михашл Сергеевич, как вы меня называете. Но я не стыжусь и не горюю. Пускай миллионы будут у тех, а я рад и этому. Маленький биоскопчик, маленькое дело... Проходите, проходите, господин Израилевич, возьмитесь за работу. Надо публику позабавить до сеанса.

Музыканты уселись, пробуют инструменты. Уселся и Израилевич. Подошел один из публики. Здоровается со Штивелем.

Штивель: А, здравствуйте, г-н Шнееркоп. А я и не заметил.

Шнееркоп: А у вас программа сегодня хорошая?
Штивель: Что значит хорошая? Не программа, а меню. Я составляю программу, как настоящий повар хороший обед. Сначала идет первое. Чудесный бульон. Замечательная драма. «Под колесом жизни». Ее два раза убивают, а третий раз она сама стреляется. А он выбрасывается на пятый этаж. Словом, вы увидите. И небывалый трюк. Только на экране вы можете это увидеть. Видно, как пуля из пистолета пролетает в дуле. Да, да. Разрез дула, и когда она надавила эту кошку или собачку, как она называется, — тогда пуля пошла по винту, стала, задумалась и потом с визгом вылетела. Потом вы собственными глазами видите, как она влетает в мозг и там делает драму. Нельзя оторваться. У вас есть платочек с собой? Так он будет мокрый от слез. Потом идет видовое. Это что-нибудь... Эпос. Экстра, фен. И реки, и водопады, и горы. Ландшафты. Пейзажи, гротески, минюэты, пируэты. Антик! Это второе блюдо. Жаркое, битки, что хотите. А третье идет сладкое. А мин тайфе-крем-брюле. Легкая комедия. Масса трюков и соус пикан... И ножки голые, и грудь голая — и все другое тоже голое... Хе-хе!.. Программа?! Что значит?.. Я не умею составлять программу??! Пойдемте, я вам покажу наш зальчик, вы еще не видели.

Направляется с ним к двери. Дошли до порога.

В это время в публике послышался ропот. Раздались голоса: «Сколько еще будем ждать?!» Зашумели, заголосили. Подбежали к кассе. Стали требовать деньги. Подбежал Штивель. Уговаривает. Ропот не унимается. Тогда Шти-велъ подзывает Израилевича, о чем-то наскоро шепчется с ним. Израилевич сел опять на свое место, а Штивель подошел к кассирше. Что-то тоже ей говорит. Потом возвысил голос:

Штивель: Господа! Господа! Так замолчите же, когда я говорю... Вус эйст дус?!

Стихли.

Штивель: Зачем вам деньги брать назад? Я сделаю так, что вы будете довольны. Я устрою маленький сеанс, особый сеанс, без электричества. Мы устроим песенный сеанс. Вы не знаете, что это такое? Вот вы узнаете. Лейбке! Дай тьму.

Делается темно. Стало тихо. Маленькая пауза. Голос Лейбки: «Ну, можно уже, реб Мейлех?»

Штивель: Можно. Давай свет!

Стало светло. Штивель стоит рядом с Бертой Соломоновной.

Штивель: Вот наша примадонна будет (к Израилевичу): Израилевич! Начинайте! Только я вас прошу. Ради Бога, не запрещенную песню. Я ж вас знаю. Вы демократ, как кумач красный... Какую-нибудь старинную песню. И чем стариннее, тем лучше.

Израилевич дирижирует. Оркестр начал «Жертва Волги».

Берта Солом<оновна> (запела):
То не царский воевода,
Не с товарами купцы,
Едет Волгой Стенька Разин,
С ним лихие молодцы.

Штивель (прихлопывает, притоптывает): Хорошо, ой, хорошо. Ви их бин а ид, хорошо. Только, Израилевич, (подносит палец ко рту) мне кажется, что это запрещенная вещь.

Израилевич: Что вы! Бог с вами! Во всех песенниках есть.

Штивель: Что-то мне не нравятся эти «лихие молодцы»! Это кажется ваша <1 слово неразб. — Публ> Нет, не надо. Вы что-нибудь другое.

<Оркестр заиграл «Новый «Варяг»>.

Берта Солом<оновна> (поет):
Наверх вы, товарищи, все по местам,
Последний парад наступает,
Врагу не сдается наш гордый «Варяг»,
Пощады никто не желает.
Все вымпелы вьются и цепи гремят,
Наверх якоря подымают,
Готовьтеся к бою, орудия в ряд
На солнце зловеще сверкают.

Штивель: Вот так и подмывает. Мотив, слова (вдруг подносит палец ко рту). Но, Израилевич, оставьте играть. Это запрещенная песня.

Израилевич: Как? Почему?

Штивель: «Марсельезу» теперь можно играть, а раньше нельзя было. А с «Варягом» наоборот: раньше можно было, а теперь нельзя. Поняли? Ну, так возьмите вашу палочку и командуйте что-нибудь другое.

Оркестр играет «Не слышно шума городского».

Берта Солом<оновна>:

Не слышно шума городского,
За Невской башней тишина,
И на штыке у часового
Горит полночная луна.

Вот бедный юноша, ровесник
Младым цветущим деревам,

В глухой тюрьме заводит песню
И отдает тоску волнам.

Штивель (подпевает, увлекся. Потом вдруг оборвал): Э, нет. Дальше мы не будем петь. Израилевич! Вы меня подводите, ир фирт мех ин буд.

Израилевич: Как! Это тоже нельзя?

Штивель: Я знаю, что это за место за Невской башней. Ото Петропавловская крепость>. А ваш юноша, этот ровесник младым цветущим деревам, это наверное эсер или в крайнем-крайнем случае — эсдек (грозит Израилевичу). А песню его, которую он заводит... Ну, ну, лучше не будем говорить уже. Не надо! Берите, Израилевич, вашу палочку и командуйте что-нибудь другое.

Израилевич: Ну, так я вам сыграю теперь вещь, которая вам таки-да понравится.

Штивель: Еще бы. Вы, если захотите, так сделаете. Вы ж ходили около консерватории. А как называется эта вещь?

Израилевич: На что вам знать, как это называется? Я вам лучше сыграю.

Оркестр играет «Завещание пьяницы».

Берта Солом<оновна> (поет):
Друзья, прощайте, умираю.
Не я, а люди говорят.
Пальто и брюки оставляю,
И две рубашки без заплат.
В том кабаке меня заройте,
Где я частенько попивал,
И так могилу мне устройте,
Чтоб я под бочкою лежал.
Оборотясь к стене ногами,
А головой под самый кран,
Держа обеими руками
Огромный с водкою стакан.

Штивель (подбегает к Израилевичу, исступленно кричит): Израилевич! Перестаньте!!

Музыка стихает.

Израилевич: Почему?

Штивель: Мы заплатим 300 р<ублей> штрафу или три месяца в тюрьме сидеть. Вы не знаете, что теперь водка стоит? Боже сохрани! Да еще стаканами и под бочкой. Что вы! Нас в Сибирь сошлют. Нет, г-н Израилевич, сыграйте что-нибудь другое. Вот я вам запою, а вы играйте.

Штивель (засучивает рукава. Откашлялся и начинает): Хавэ, ой-ой, Хавэ!! Оркестр играет, подхватывает и Берта Соломоновна. Поет и сам Израилевич. Штивель воодушевляется. Подхватывают и посетители.

Штивель: Нох айн мир, ой-ой, Хавэ! Ин видер амре, Хавэ! Ой-ой, Хавэ! (Обращается вдруг к партеру): А вы отчего не поете? Раздается и в партере: Хавэ, ой-ой, Хавэ! Подхватывают все. Общее оживление. Открывается дверь. Появляется околоточный. Все стихло.

Околоточный: Что за шум? Что за беспорядок? Уже пора начинать сеанс. 8 часов.

Штивель: Ой, чтоб вы мне здоровы были. Уже можно? Лейбке! Свет! Засветилась огромная звезда перед окном. Осветилось фойе. Раскрылись двери зала.

Штивель: Израилевич! Веселую. А «Фрейлехс»!

Оркестр играет «Фрейлехс». Штивель берет под руку околоточного. Поет: «Дёр ребе из гесен ин Васильков, гайнт зицт эр ин Тальнэ». И под бравурные подмывающие звуки веселой <музыки> открывает шествие. Все направляются в ярко освещенный зал.

ЗАНАВЕС 

Ця театральна мініатюра Ісаака Тенеромо написана у 1916 році і до недавнього часу залишалася тільки в рукопису. Вперше ж широке коло читачів побачило її в художньо-публіцистичному альманаху "Єгупець" №6.

Неллі Павлова "Ілюзіон "Модерн" (2009). Папір, акварель, туш

Двері ілюзіону "Модерн" (нині дитяча музична школа №1)